Неточные совпадения
Глубокий, страшный кашель
прервал ее слова. Она отхаркнулась в платок и сунула его напоказ священнику, с болью придерживая
другой рукою грудь. Платок был весь в крови…
По одну сторону меня сел сын хозяйский, а по
другую посадил Карп Дементьич свою молодую невестку…
Прервем речь, читатель. Дай мне карандаш и листочек бумашки. Я тебе во удовольствие нарисую всю честную компанию и тем тебя причастным сделаю свадебной пирушки, хотя бы ты на Алеутских островах бобров ловил. Если точных не спишу портретов, то доволен буду их силуэтами. Лаватер и по них учит узнавать, кто умен и кто глуп.
— Я вам скажу, как истинному
другу, —
прервала его бабушка с грустным выражением, — мне кажется, что все это отговорки, для того только, чтобы ему жить здесь одному, шляться по клубам, по обедам и бог знает что делать; а она ничего не подозревает.
— Ах, не говори этого, мой
друг, —
прервала его maman, как будто испугавшись чего-нибудь, — почем ты знаешь?
— То есть как тебе сказать?… Я по душе ничего не желаю, кроме того, чтобы вот ты не споткнулась. Ах, да ведь нельзя же так прыгать! —
прервал он свой разговор упреком за то, что она сделала слишком быстрое движение, переступая через лежавший на тропинке сук. — Но когда я рассуждаю о себе и сравниваю себя с
другими, особенно с братом, я чувствую, что я плох.
— Нет, ради Бога, —
прервал он меня, — не спрашивайте моего имени ни у меня, ни у
других. Пусть я останусь для вас неизвестным существом, пришибленным судьбою Васильем Васильевичем. Притом же я, как человек неоригинальный, и не заслуживаю особенного имени… А уж если вы непременно хотите мне дать какую-нибудь кличку, так назовите… назовите меня Гамлетом Щигровского уезда. Таких Гамлетов во всяком уезде много, но, может быть, вы с
другими не сталкивались… Засим прощайте.
Гости ушли; мы остались вдвоем, сели
друг противу
друга и молча закурили трубки. Сильвио был озабочен; не было уже и следов его судорожной веселости. Мрачная бледность, сверкающие глаза и густой дым, выходящий изо рту, придавали ему вид настоящего дьявола. Прошло несколько минут, и Сильвио
прервал молчание.
День был серенький, холодный и молчаливый. Серебряные, мохнатые стекла домов смотрели
друг на
друга прищурясь, — казалось, что все дома имеют физиономии нахмуренно ожидающие. Самгин медленно шагал в сторону бульвара, сдерживая какие-то бесформенные, но тревожные мысли,
прерывая их.
Звон колокольчика и крик швейцара, возвестив время отхода поезда,
прервал думы Самгина о человеке, неприятном ему. Он оглянулся, в зале суетились пассажиры, толкая
друг друга, стремясь к выходу на перрон.
— Все это у тебя очень односторонне, ведь есть
другие явления, — докторально заговорил он, но Дронов, взмахнув каракулевой шапкой,
прервал его речь...
Но смеялась только высокая, тощая дама, обвешанная с плеч до колен разнообразными пакетами, с чемоданом в одной руке, несессером в
другой; смеялась она визгливо, напряженно, из любезности; ей было очень неудобно идти, ее толкали больше, чем
других, и,
прерывая смех свой, она тревожно кричала шутникам...
— Я хотел сказать… — осмелился
прервать Иван Федорович, видя, что Григорий Григорьевич с умыслом хочет поворотить речь на
другое, — что в завещании покойного Степана Кузьмича упоминается, так сказать, о дарственной записи… по ней следует-с мне…
Потом, конечно, сообразил и припомнил, что нисколько она не смеялась, сама же, напротив, разговоры такие шутливо
прерывала и зачинала на место их
другие, — но тогда сообразить этого я не смог и запылал отомщением.
Но, начав молитву, переходил вдруг на что-нибудь
другое, задумывался, забывал и молитву, и то, чем
прервал ее.
После жареной дичи и двух стаканов шампанского, причем они чокались, глядя близко
друг другу в глаза, — она лукаво и нежно, он — вопросительно и отчасти боязливо, — они наконец
прервали молчание.
Этот вечный спор шел с утра до вечера между ними, с промежутками громкого смеха. А когда они были уж очень дружны, то молчали как убитые, пока тот или
другой не
прервет молчания каким-нибудь замечанием, вызывающим непременно противоречие с
другой стороны. И пошло опять.
Я
прервал с ним тогда все сношения. Бакунин хотя и спорил горячо, но стал призадумываться, его революционный такт толкал его в
другую сторону. Белинский упрекал его в слабости, в уступках и доходил до таких преувеличенных крайностей, что пугал своих собственных приятелей и почитателей. Хор был за Белинского и смотрел на нас свысока, гордо пожимая плечами и находя нас людьми отсталыми.
Мы потеряли несколько часов за льдом, который шел по реке,
прерывая все сношения с
другим берегом. Жандарм торопился; вдруг станционный смотритель в Покрове объявляет, что лошадей нет. Жандарм показывает, что в подорожной сказано: давать из курьерских, если нет почтовых. Смотритель отзывается, что лошади взяты под товарища министра внутренних дел. Как разумеется, жандарм стал спорить, шуметь; смотритель побежал доставать обывательских лошадей. Жандарм отправился с ним.
— Ведь это Гаврила Ардалионович вышел? — спросила она вдруг, как любила иногда делать, громко, резко,
прерывая своим вопросом разговор
других и ни к кому лично не обращаясь.
— Тут я виноват, Ганя, а не кто
другой, —
прервал Птицын.
— Ну, это всё вздор, — быстро
прервал генерал, — я, главное, не о том, я о
другом и о важном. И именно решился разъяснить вам, Лев Николаевич, как человеку, в искренности приема и в благородстве чувств которого я уверен, как… как… Вы не удивляетесь моим словам, князь?
— Ежели в
другой раз… — начал было Сатир, но матушка на первом же слове гневно его
прервала...
— Нет, это что! —
прерывает Петя Корочкин, — вот у нас кучер так молодец! Прошлого года зимой попал со всей тройкой и с санями в прорубь, видит — беда неминучая, взял да и разогнал подо льдом лошадей… И вдруг выскочил из
другой проруби!
— Подай, —
прервала Манефа. — Сама разберу… О Господи, владыко многомилостивый! — промолвила она с глубоким вздохом, поднимая глаза на иконы. — Разумеешь,
друг, тайнописание? — обратилась она к Василью Борисычу.
С каждой минутой доводы, которые мы приводили
друг другу, становились все более тонкими и глубокими; отдельные слова и даже буквы слов принимали вдруг таинственное, неизмеримое значение, и вместе с тем меня все сильнее охватывал брезгливый ужас перед неведомой, противоестественной силой, что выматывает из моей головы один за
другим уродливые софизмы и не позволяет мне
прервать давно уже опротивевшего спора…
Долго сидели они, не зная, что сказать
друг другу. Неизвестно, кто первый
прервал бы молчание, если б они оставались еще вдвоем. Но вот в соседней комнате послышались торопливые шаги. Явился Александр.
— Извините, Адам Иванович, я сейчас, —
прервал его Ромашов. — Если позволите, я зайду в
другой раз. Очень спешное дело…
Беседу эту
прервал и направил в совершенно
другую сторону мальчуган в зыбке, который вдруг заревел. Первая подбежала к нему главная его нянька — старшая сестренка и, сунув ребенку в рот соску, стала ему, грозя пальчиком, приговаривать: «Нишкни, Миша, нишкни!»… И Миша затих.
— Прошу извинения, господа, что я обеспокоил вас! —
прервал его Яков Иванович, узнавший в числе присутствующих Рылеева, Каховского, князя Оболенского и некоторых
других, которых он уже прежде заподозрил в политическом заговоре, — я понимаю, что мое место не здесь, и удаляюсь…
Граф сидел бледный — губы его посинели и тряслись, он слушал Шумского и не
прерывал. Воспоминания прошлого, которое он столько лет старался забыть, одно за
другим восставали в его уме.
Не клеившуюся беседу
друзей, к вящему удовольствию последних,
прервал своим приходом в кабинет сына Павел Кириллович Зарудин.
— Свое мнение; грех тебе, Катя, большой грех, —
прерывая слова рыданиями, заговорила она. — Хорошего же ты мнения о своем
друге.
— Тогда и я с тобой, — быстро
прервал его Николай Николаевич. — Ты слишком мягок. Предоставь мне с ним поговорить… А теперь,
друзья мои, — он вынул карманные часы и поглядел на них, — вы извините меня, если я пойду на минутку к себе. Едва на ногах держусь, а мне надо просмотреть два дела.
—
Друг мой, мне всего только и надо одно ваше сердце! — восклицал он ей,
прерывая рассказ, — и вот этот теперешний милый, обаятельный взгляд, каким вы на меня смотрите. О, не краснейте! Я уже вам сказал…
Но, странное дело, он не только не любопытствовал и не расспрашивал о Степане Трофимовиче, а, напротив, сам еще
прервал меня, когда я стал было извиняться, что не зашел к нему раньше, и тотчас же перескочил на
другой предмет.
Мать старалась не двигаться, чтобы не помешать ему, не
прерывать его речи. Она слушала его всегда с бо́льшим вниманием, чем
других, — он говорил проще всех, и его слова сильнее трогали сердце. Павел никогда не говорил о том, что видит впереди. А этот, казалось ей, всегда был там частью своего сердца, в его речах звучала сказка о будущем празднике для всех на земле. Эта сказка освещала для матери смысл жизни и работы ее сына и всех товарищей его.
Пронзительный свист
прервал мысли боярина. Два человека выпрыгнули из-за деревьев и взяли лошадь его под уздцы. Двое
других схватили его за руки. Сопротивление стало невозможно.
Елена, задыхаясь от слез, стала рассказывать, как преследовал ее Вяземский, как наконец царь взялся ее сосватать за своего любимца и как она в отчаянии отдалась старому Морозову.
Прерывая рассказ свой рыданиями, она винилась в невольной измене, говорила, что должна бы скорей наложить на себя руки, чем выйти за
другого, и проклинала свое малодушие.
На
другой день отряд Никиты Романовича продолжал свой путь, углубляясь все далее в темные леса, которые, с небольшими прогулами, соединялись с Брянским дремучим лесом. Князь ехал впереди отряда, а Михеич следовал за ним издали, не смея
прерывать его молчание.
Витютины гораздо смирнее рано утром, покуда еще не успели наесться: тут они неохотно
прерывают свой обильный завтрак и не летят прочь, а только перелетывают с одного места на
другое.
Любовь Сергеевна, как
друг моего
друга (я полагал), должна была сейчас же сказать мне что-нибудь очень дружеское и задушевное, и она даже смотрела на меня довольно долго молча, как будто в нерешимости — не будет ли уж слишком дружески то, что она намерена сказать мне; но она
прервала это молчание только для того, чтобы спросить меня, в каком я факультете.
— Что вы! Куды мне!.. голубчик вы мой! — прибавила она, дрожавшей рукой взяв руку Наташи, и обе опять примолкли, всматриваясь
друг в
друга. — Вот что, мой ангел, —
прервала Катя, — нам всего полчаса быть вместе; madame Albert [мадам Альбер (франц.)] и на это едва согласилась, а нам много надо переговорить… Я хочу… я должна… ну я вас просто спрошу: очень вы любите Алешу?
Я вас понимаю с полуслова, mon ami [
друг мой (франц.)], но вы и не подозреваете, как близко мы коснемся к делу, если заговорим теперь об вас и если, разумеется, вы меня не
прервете.
Он был прав. Я решительно не знал, что делалось с нею. Она как будто совсем не хотела говорить со мной, точно я перед ней в чем-нибудь провинился. Мне это было очень горько. Я даже сам нахмурился и однажды целый день не заговаривал с нею, но на
другой день мне стало стыдно. Часто она плакала, и я решительно не знал, чем ее утешить. Впрочем, она однажды
прервала со мной свое молчание.
— Никто не прав, обижая
другого человека с намерением, — отвечала Синтянина, но Лара
прервала ее слова и воскликнула с жаром...
Кишенский пошел строчить в трех разных газетах, трех противоположных направлений, из коих два, по мнению Ванскок, были безусловно «подлы». Он стал богат; в год его уже нельзя было узнать, и он не помог никому ни своею полицейскою службой, ни из своей кассы ссуд, а в печати, если кому и помогал одною рукой, то
другой зато еще злее вредил, но с ним никто не
прерывал никаких связей.
Многоглаголиво, с видимым удовольствием сообщил ему Панталеоне все подробности поединка и, уж конечно, не преминул снова упомянуть о монументе из бронзы, о статуе командора! Он даже встал с своего места и, растопырив ноги, для удержания равновесия, скрестив на груди руки и презрительно скосясь через плечо — воочию представлял командора-Санина! Эмиль слушал с благоговением, изредка
прерывая рассказ восклицанием или быстро приподнимаясь и столь же быстро целуя своего героического
друга.
Понятно, как я обрадовался, когда на
другой день утром пришел ко мне Глумов. Он был весел и весь сиял, хотя лицо его несколько побледнело и нос обострился. Очевидно, он прибежал с намерением рассказать мне эпопею своей любви, но я на первых же словах
прервал его. Не нынче завтра Выжлятников мог дать мне второе предостережение, а старик и девушка, наверное, уже сию минуту поджидают меня. Что же касается до племянника, то он, конечно, уж доставил куда следует статистический материал. Как теперь быть?
Нет, он плохо понимал. Жадно ловил её слова, складывал их ряды в памяти, но смысл её речи ускользал от него. Сознаться в этом было стыдно, и не хотелось
прерывать её жалобу, но чем более говорила она, тем чаще разрывалась связь между её словами. Вспыхивали вопросы, но не успевал он спросить об одном — являлось
другое и тоже настойчиво просило ответа. В груди у него что-то металось, стараясь за всем поспеть, всё схватить, и — всё спутывало. Но были сегодня в её речи некоторые близкие, понятные мысли.
Слушать попа было утомительно, и, когда он заговорил о хлыстах, бегунах и
других еретиках, отпавших от церкви в тайные секты, — Кожемякин
прервал его, спросив...